Г. М.: Я занимаюсь древнерусской литературой. По специальности в университете я был византологом, поэтому выучил древнегреческий язык. Но потом начал с 14-го века, со связей Византии и Руси  в эпоху  Куликовской битвы, увидел, как много было в это время переведено, как пополнились древнерусская литература и культура, и от оригиналов перешел к переводам. Также меня интересовала  деятельность тогдашних замечательных людей, в основном монахов - Сергия  и его учеников, Дионисия Суздальского  и их соратников. Так я стал русистом, начал заниматься древнерусской литературой. Был приглашен после университета академиком Дмитрием Сергеевичем Лихачевым в аспирантуру в Пушкинский дом. Я ходил к нему, еще будучи студентом. На втором курсе я поехал в археографическую экспедицию, которую организовывал Владимир Иванович Малышев. Он открыл, что русский Север, где жили староверы, полон древнерусскими книгами. Во второй раз я один зимой поехал в Архангельскую область, прошел по деревням. Затем был в Коми АССР , привез двадцать рукописных древнерусских книг. Тогда я понял, что наша древнерусская культура не открыта. Радость первооткрывателя соединилась с научным интересом. В 1965 году я окончил университет, в 1968  - аспирантуру и с тех пор работаю с русской литературой в отделе древнерусской литературы, который  вплоть до своей смерти  возглавлял Дмитрий Сергеевич Лихачев. Занимаюсь и переводной литературой с греческого. До сих пор  разыскиваю, что у греков неопубликованного в рукописях и то, что сохранилось во множестве в наших переводах, славянских и русских. Ну и оригинальная русская литература, ею я тоже занимаюсь.

Алексей: Расскажите, пожалуйста, о Вашем пути к вере,. Трудно ли это было в атеистической стране?

Г. М.: Мой путь к вере... Вы знаете, мой путь к вере - это все благодаря Льву Николаевичу Гумилеву. Я с ним познакомился случайно, еще будучи слушателем Военно-Воздушной Инженерной  академии. Мы разговорились в поезде, и он  попросил потом приходить к нему, даже на работу. Я стал слушать, мне стало так интересно с ним. Я все приглядывался к нему, чем он отличается от большинства людей и от меня тоже. И потом понял, что верой. Верой, которая давала как бы добавочное измерение личности. Я плоский, а у него еще вертикальное есть. Он абсолютно не вел среди меня пропаганды. Я сам со временем попросил его быть моим крестным отцом и крестился сравнительно взрослым под его влиянием.

Алексей: А в каком году Вы с ним познакомились?

Г. М.: Познакомился я с ним... Сейчас скажу.. Это был пятьдесят восьмой год. Так получилось, что на практике в Военно-Воздушной Академии я участвовал в стоительстве его дома, в котором он получил  комнату в коммуналке. И был сфотографирован в его комнате, когда она была по колено возведена. Потом он говорил: « В пятьдесят шестом году это было, меня реабилитировали, а вы мне строили комнату». И вот, с пятьдесят, в общем-то восьмого года мы почти еженедельно встречались в течение десятка и более лет. Потом я с ним и в экспедиции ездил. Он не принуждал меня к каким-то определенным занятиям, благодаря  именно разговорам с ним я стал историком. А как я пришел к древнерусской литературе, я уже сказал.

Алексей: Считаете ли Вы себя учеником и последователем Льва Николаевича, и если да, то каким образом Вы способствуете распространению его идей?

Г. М.: Я считаю себя его учеником, потому что, собственно говоря, первый мой университет  - это его комната (которую я строил). Для меня открылся мир благодаря разговорам с ним. Как это ни парадоксально, отчасти благодаря ГУЛАГу. Потому что они  там выживали благодаря тому, что разговаривали. А когда он вышел на волю, разговаривать не с кем. И он нашел во мне собеседника. Я просто поражался, разница в возрасте....   Он со мной говорил абсолютно не как наставник, а абсолютно свободно. И мы думали одинаково, это было очень интересно. Но прошли  десятилетия, он женился, и отношения сделались чуть сложнее. Потому что мы уже были не вдвоем, когда выпивали чай  или  водку, а при жене уже не так свободно... Ну а потом он как-то спросил: хотите со мной излагать пассионарную теорию? Я сказал, буду счастлив, но при одном условии, что он научит меня думать. Что я буду тоже думать, не только как магнитофон записывать, я сам буду писать, но его мысль, им рожденную. Ну, он иногда в шутку так, не без влияния жены, говорил – достаточно того, что думаю я. Так что я все время, конечно же, думаю мысленно над ходом истории, как думал он, но разумеется, у меня есть свои какие-то соображения на этот счет.

Алексей: Скажите, пожалуйста, является ли он первооткрывателем теории этногенеза и пассионарности, или у него были какие-то предшественники, которые прямо и косвенно привели его к этим открытиям?

Г. М.: Он совершенно оригинален, но в какой-то мере его предшественник Данилевский. И, может быть,  Константин Леонтьев. Но его теория пассионарности, конечно, совершенно самостоятельная. И слово это он придумал – пассионарность. Страстность, способность к творению. Так что он, я думаю, самостоятельный. Но в какой–то мере это действительно находится в русле  русской  культуры.

Алексей:  В некоторых случаях отдельно взятые народы, например, евреи или китайцы, существуют гораздо дольше, чем это определется системой Гумилева. Как Вы это прокомментируете?

Г. М.: Я думаю, что он бы сказал, что это ряд пассионарных толчков у этих народов. Между прочим, я знаю еврейских мыслителей, которые восприняли его мысль, и считают, что у ашкеназов, европейских евреев, был свой пассионарный толчок. Я думаю, так бы он сказал. Что на этой земле происходят последовательно  толчок за толчком.

Алексей: Являются ли, по мнению Гумилева, религии, такие как христианство, буддизм, мусульманство, отдельными суперэтносами?  И может ли религия сама по себе являться  пассионарным толчком для образования этноса? Или это должна быть все-таки личность (или группа людей)?

Г. М.: Я тут боюсь за него точно ответить «да» или «нет» на этот вопрос. Сам я думаю, что религии часто являются этногенетическими. Христианство в Европе явно этногенетическое, и создан, конечно, этот христианский суперэтнос ,  культурно - этическое пространство... Мы понимаем искусство, этику друг друга и даже архитектуру. Но абсолютно не понимаем и специально не учимся японской  или китайской грамоте. Так что есть, конечно, такое культурно-субэтническое пространство...  Но вместе с тем я считаю, что Лев Николаевич Гумилев и Дмитрий Сергеевич Лихачев очень хорошо друг друга дополняют. Потому что Лихачев говорил о европеизме русской культуры, а Лев Николаевич - о евразийстве российского этноса. Так что мы разом и евразийцы, хотя там много и нехристиан в Евразии. Но все равно это как бы родные люди нам.

Алексей: Есть такое мнение, что Лев Николаевич в конце жизни отказался от своей теории  пассионарности. Это правда?

Г. М.: Нет-нет, это неправда. Что вы, нет. Самое мое последнее с ним общение было в больнице, в его последние дни, я ночевал в палате с ним. Это точно могу сказать, это не так.

Алексей: Мнение Льва Николаевича иногда не совпадает с мнением ортодоксальной исторической науки. Например, то, что Александр Невский был побратимом сына хана Батыя Сартака.

Г. М.: Я не знаю  источников, на каких он основывался. Был ли этот обряд побратимства совершен или нет, мы не знаем. Если да, то было это формально или нет, не столь важно. Потому что Александр Невский сделал это добровольно. Он был совершенно свободный государь, такой же, как и Даниил Галицкий, например. Он добровольно ввел свою  гигантскую по территории  новгородскую землю в подвласную татаро-монголам Золотую Орду. Значит, какое-то сближение с ними было несомненно. А какое, я боюсь точно сказать.

Алексей: В школьных учебниках истории написано, над Русью тяготело татаро-монгольское  иго. А Лев Николаевич считал, что это был своего рода военно-политический взаимовыгодный союз.

Г. М.: Я думаю, он прав. Само иго, оно, кажется, пришло к нам чуть не с польской историографии. Какое там иго? Не знаю... Только под татарами сохранилось древнерусская культура, идентичность этническая, так сказать... И княжеская  власть. И религия. А те, кто оказались в свободном мире, те даже этническое сознание свое изменили. Белорусы, украинцы особенно. А русские остались наследниками этой культуры древнерусской. Это именно великороссы. А то, что татаро-монголы  щитом послужили... В это же время Запад ведет себя очень агрессивно, во время Четвертого Крестового похода,   послов папских и позволил им свою пропаганду, а Александр Невский отверг ... Но если бы он принял, у  нас Новгород был бы вторым Львовом, понимаете? А он сохранил... Сохранил и ввел, увеличил Золотую Орду засчет своих земель. И сохранил Православную культуру, он за это святой и благоверный. Не за то, что он  победил в битве, а за то, что он сохранил, спас культуру. Православную культуру. который сместился на Север, начинается натиск на нас и пропаганда. Даниил Галицкий принял

Алексей: Расскажите, пожалуйста, о последнем издании писем Льва Николаевича, которое было сделано Вашими трудами.

Г. М.: Ну что сказать... только то, что это самая интересная его книга, где он рассказывает о самом себе. Он прекрасный писатель писем, прекрасный!  Ну и потом там фронтовые, лагерные письма... И потом эта любовь у него... У него жажда была дружить, любить, иметь родственников, вот это все видно... Так что, по-моему, это самая интересная его  книга, которую я просто собрал, составил воедино, ну и добавил воспоминания о нем.

Алексей: Спасибо Вам огромное за Ваши труды, позвольте пожелать Вам дальнейших творческих успехов и сил в Вашем нелегком деле.